В XVIII веке русская богословская школа испытала сильное влияние западных догматических концепций. В частности, в учении о спасении у нас получила распространение общепринятая в латинском богословии теория Ансельма Кентерберийского. Теория эта строится на идее оскорбления Бога и удовлетворения Жертвой, принесенной на Кресте воплотившимся Сыном Божиим. Преступление первых людей рассматривается здесь, прежде всего, с юридической точки зрения. Оно является оскорблением справедливого Творца.
«Менее всего допустимо, – рассуждает Ансельм, – в [правильном] порядке вещей, чтобы тварь лишила Творца должной ему чести и не возместила ущерб… Значит, необходимо, чтобы или была возмещена похищенная честь, или воспоследовало наказание; иначе выходит, что или к Самому Себе Бог несправедлив, или в обоих случаях беспомощен, а это грешно даже и помыслить».
Чтобы удовлетворить божественной правде, человечество обязано принести некий выкуп, соответственный величию Бога. А поскольку любой человек является существом ограниченным, то он не способен на такой выкуп. Сын Божий, воплотившись и пострадав на Кресте, Своей смертью принес выкуп (или жертву), вполне достаточную для утоления божественного гнева, удовлетворения божественной правде и примирения Бога с человеком. Такова вкратце идея Ансельма, воспринятая и разработанная латинскими богословами. Многие критики этой теории находили ее истоки в области законов римского права, а Василий Васильевич Болотов полагал, что она взята «из права феодальных рыцарей».
Теория эта ввиду своей простоты и понятности не только стала официальным учением о спасении в римо-католическом мире, но и, как было отмечено выше, получила широкое распространение в Русской Церкви. Практически все известные догматические системы, появившиеся у нас в XIX веке, в изложении сотериологии (учения о спасении) отталкиваются именно от теории Ансельма, архиепископа Кентерберийского. Вот как, к примеру, объясняется смысл спасения, совершённого Христом, в самом известном русском учебном пособии по догматическому богословию митрополита Макария (Булгакова):
«Вся тайна нашего искупления смертию Иисуса Христа состоит в том, что Он взамен нас уплатил Своею кровию долг Правде Божией за наши грехи, который мы сами уплатить были не в состоянии… Господь Иисус принес за нас плату преизбыточествующую. Ибо, как бы ни были велики и многочисленны грехи всего рода человеческого, но все же они ограничены и по природе своей, и по числу; а самоотвержение, страдания и смерть Иисуса Христа, Лица Божеского и беспредельного, должны иметь бесконечную цену во всех отношениях пред судом вечной правды. И, следовательно, как ни велико, как ни необъятно оскорбление, причиненное грехами нашими величеству высочайшего Существа, но удовлетворение, принесенное за них Иисусом Христом, несравненно больше».
И в наши дни в православном мире находится немало сторонников этой теории. Между тем, образ «оскорбленного» и разгневанного Творца, милость Которого становится как бы пленницей Его же справедливости, вызывает множество вопросов и скорее недоумение, чем благоговение.
Образ «оскорбленного» Творца, милость Которого становится пленницей Его же справедливости, вызывает недоумение, а не благоговение
Вот как, к примеру, описываются отношения Бога и падшего человечества в одной диссертации по богословию, которая была защищена в 60-е годы прошлого столетия в Московской духовной академии:
«Человек знает, что настоящая жизнь для него безотрадна, потому что он зависит от оскорбленного и прогневанного им Божества. Как пламенно человек желает умилостивить Бога! Он берет самые лучшие плоды своих полей и возлагает их на жертвенник, но возвращается от него с прежним беспокойством и тревогой в душе. Берет самых дорогих первенцев из своих стад, увеличивает число жертвенных животных, но Бог не умилостивляется, потому что требуется жертва человеческая. Берет, наконец, собственное дитя, собственного брата и без сожаления приносит в жертвенное заколение, чтобы только умилостивить Божество; но Божество и здесь не умилостивляется, потому что жертва не чиста. Нужно, чтобы нашлась жертва именно человеческая, но непременно чистая. И вот об этой-то Жертве и умолял человек прогневанное небо у всех своих жертвенников, всеми своими слезами, всей пролитой им жертвенной кровью».
Автору этого текста нельзя отказать в художественном таланте, но многие согласятся, что в предложенном отрывке трудно узнать образ нашего милосердного Бога, Который так возлюбил «мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3: 16).